— Все звёздочки спят, Маша? — тихо спросил Месяц откуда-то сверху, из-под золотистого покрывала. Искорка сопела в кармашке пижамы, тёплая, будто угасающий уголёк. — Все, — прошептала Маша и закрыла глазки. — И я тоже сплю.

Месяц опустился так низко, что почти лёг на самое большое облако. Он укрыл Машу и Искорку золотистой тишиной — почти покрывалом, почти светом, почти ничем. Стало так тепло, что сад вроде бы перестал быть садом, а стал одним большим сном.

Серебряные ветви одна за другой сложили листья, будто кто-то тихо закрыл им ладошки. Огоньки звёзд угасали — из яркого мигания в мягкое тёплое свечение, почти как угольки. Сад больше не шевелился, только дышал во сне, глубоко и ровно.

Искорка забралась в кармашек пижамы, будто он был сшит только для неё. Свет её сделался не колючим, а тёплым, почти как дыхание. Глазки закрылись, и кармашек чуть засветился изнутри — совсем немного, совсем сонно.

Маша больше не спорила с бутоном — просто взяла Искорку в ладони и легла на самое большое облако, прямо в его середину. Дрожащая звёздочка прижалась к её плечу и не отскочила. Не отдельная колыбель ей нужна была, поняла Маша, а кто-то рядом в темноте.

Маша уложила Искорку в самый красивый бутон — тот, что пах ночным туманом. Искорка выпрыгнула обратно, будто бутон вдруг стал слишком тёмным и слишком пустым. Она вся дрожала и мигала часто-часто, как будто внутри неё стучало маленькое сердечко.

В самой гуще серебряных веток Маша заметила крошечный огонёк — меньше всех остальных, почти со спичечную головку. — Я не буду спать! — пищала звёздочка по имени Искорка. — В темноте скучно!

Звёздочка вертелась в ладонях и никак не хотела в бутон — одной, кажется, было слишком тихо. Маша сплела ей гнёздышко из серебряных стебельков, кругом, ещё кругом, и укутала лёгким пухом. Звёздочка притихла, будто наконец нашла своё место.

От тихого зевка что-то дрогнуло на соседней ветке — и вторая звёздочка выкатилась из бутона, покатилась вниз, будто уронили бусинку. Маша метнулась под неё и поймала прямо ладонями, над самым мягким облаком. Звёздочка вспыхнула ей в пальцы, удивлённая и почти счастливая.

Маша поймала кружение горячими ладонями и завернула звёздочку в одеяльце из прохладного тумана. Свет притих, будто устал мигать, и лёг в мягкий облачный бутон. Звёздочка зевнула — тихо, почти беззвучно, — и веки её сомкнулись сами собой.

Маша подплыла к первой звёздочке — та кружилась и мигала слишком ярко, почти сердито. Облачная подушка ждала рядом, пухлая и тихая, но звёздочка вертелась мимо, будто не замечала её вовсе. Маша протянула ладони и стала ждать, пока кружение хоть немного утихнет.

Между серебряных веток дремал сад — совсем не тот, что под окном, а какой-то другой, облачный и почти настоящий. Месяц светил тихо, будто гладил каждую сонную звёздочку по макушке. — Спи, Маша, — прошептал Месяц. — Я уложу звёздочки, а потом усну сама, — ответила Маша.