Фонарик Льва поплыл вверх, качнулся — и вдруг на соседней крыше вспыхнул второй огонёк, за ним третий, а следом сотни других, будто вся долина проснулась разом. Тысяча жёлтых бумажных светлячков поднималась над черепицей, над трубами, над спящими окнами, и тёмная долина стала морем тёплого света. Кошка потёрлась о ногу Льва, а он смотрел вверх, держа в памяти простые слова: "Один маленький огонёк делает темноту чуть меньше." Теперь темноты почти не осталось — только звёзды, луна и тысяча маленьких огней, летящих домой.

Кошка не ответила словами — да и зачем ей слова. Она вспрыгнула на тёплый край дымохода, лёгкая и тихая, будто дым. Мягкой лапкой толкнула фонарик снизу, прямо в столб восходящего тёплого воздуха. Огонёк качнулся, вздрогнул — и поплыл вверх, над крышами, над Львом, навстречу звёздам.

Ветер стих, и вся долина легла у ног Льва — тёмная, тихая, без края и без дна. Кошка прижалась к его ноге, и фонарик качнулся, будто тоже хотел спросить. Лев поднял его повыше, к самой луне, и прошептал в звёздную тишину: «— Разве один маленький огонёк может осветить такую большую ночь?» Один маленький огонёк делает темноту чуть меньше.

Последняя ступенька кончилась под ногами — и вдруг не осталось ни стен, ни лестниц, ни теней. Лев вышел на плоскую крышу, самую высокую во всём городке, и долина внизу раскрылась тёмным беззвучным морем. Над ней висела луна, тонкая, будто обрезок ногтя, а звёзды сидели низко, как соседские окна. Кошка потёрлась о его валенок, и фонарик в руках качнулся, полный дрожащего тёплого света.

Кошка в тёплом шарфе шагала впереди, легко и уверенно, будто ступени были ей знакомы всю жизнь. Хвостом она указывала то влево, то вправо, обходя самые тёмные и скользкие повороты старой лестницы. Лев нёс фонарик двумя руками, и огонёк внутри качался спокойно, будто грелся вместе с ними. Так, вдвоём, они поднимались легче — и лестница, казалось, стала короче.

Лев позвал кошку тихим голосом, и она вернулась, прижав уши от холода. Он снял тёплый шарф и заткнул им дырочку в бумажном боку фонарика, а концы обмотал вокруг пушистой шеи. Огонёк перестал дрожать на ветру, кошка перестала дрожать под лапками. Свет теплее там, где его хватает на двоих, — подумал Лев.

Ступени пошли темнее и круче, тень легла на тень, а кошачьих глаз рядом не было. Лев шагнул туда, где камень будто растворился в черноте, и нога соскользнула в холодную пустоту. Фонарик качнулся, сердце стукнуло где-то в горле, а вокруг — ни шороха, ни тёплого бока рядом. Лев стоял один на узкой лестнице, и темнота вдруг стала очень большой, а он сам — очень маленьким.

Лев подхватил фонарик обеими руками, и сердце его колотилось, будто ступени качнулись под ногами. — Иди домой, — сказал он кошке строже, чем хотел. — Я сам донесу свой свет. Один маленький огонёк делает темноту чуть меньше, повторил он про себя и зашагал вверх один, не оборачиваясь на тихие шаги за спиной.

Лев поднял фонарик высоко, повыше кошачьих лап, повыше собственной тревоги, и поставил его на холодный каменный карниз. Пусть побудет там, где нет ни коготка, ни случайного толчка, думал он. Но ветер налетел с гор, рванул бумажный бок — и фонарик качнулся, будто хотел упасть. Лев замер, не дыша, и в темноте блеснули два зелёных кошачьих глаза.

Кошка замерла на холодных камнях, поджав озябшие лапки, и подняла глаза на разорванный бумажный бок фонарика. Лев замолчал, пряча под курткой тёплый и виноватый огонёк. — Не закрывай огонь руками, Лев, — тихо промурлыкала кошка. — Мне тоже холодно на этих ступенях.

Кошка тёрлась о ногу, тёплая шёрстка щекотала бумажный бок фонарика, и Лев прибавил шагу, полой куртки закрывая хрупкий огонёк. Ступени бежали быстрее, чем ноги успевали за ними, а край плиты вдруг подвернулся под каблук. Лев качнулся, взмахнул рукой — и услышал тихий треск: тонкая бумага зацепилась за острый выступ камня. На жёлтом боку фонарика открылась маленькая дырочка, будто прореха в облаке.

Из тени между ступенями вдруг вынырнуло что-то маленькое и серое, тише шороха, легче вздоха. Лев замер, а сердце подпрыгнуло и стукнулось о рёбра. Это была уличная кошка — она принюхалась к тёплому свету и пошла рядом, бок о бок с фонариком. Шаг за шагом, ступень за ступенью, будто давно знала эту дорогу наверх.

Ступенька за ступенькой, камень за камнем — Лев начал подниматься, и холод сразу забрался под куртку, а ветер задувал прямо в лицо, будто хотел столкнуть его вниз. Крыша пряталась где-то высоко, во тьме, огромной и совсем не доброй. Фонарик в руках дрожал жёлтым огоньком, крошечным перед такой большой ночью. "Один маленький огонёк делает темноту чуть меньше", — повторял Лев шёпотом, и шёл дальше, ступенька за ступенькой.

Каменная лестница уходила вверх, в черепицу и темноту, ступень за ступенью, виток за витком. Лев стоял внизу, у самого первого камня, и держал фонарик — жёлтый, бумажный, тёплый, как маленькое солнце в ладонях. Где-то там, на самом верху, пряталась смотровая площадка и целая ночь, огромная и чужая. Лев поднял голову и долго смотрел на крышу, не решаясь сделать первый шаг.