Noah отпустил нитку, и красный змей поднялся — до крохотной точки в синеве. Долина ждала внизу — зелёная, широкая и тихая, как что-то только что проснувшееся. Лиса исчезла — а может, её никогда и не было по-настоящему. Noah стоял на гребне, держал нитку, а ветер держал его.

Noah выбрался на вершину, и мир распахнулся внизу — зелёный, золотой и невозможно широкий. Он не знал, что долина такая большая и что небо может быть таким близким. Красный змей лежал у него в руке — тихий и спокойный, будто тоже хотел передохнуть. Что-то внизу блеснуло на солнце: начало тропы — крошечное, как семечко, — там, где утро началось.

Пальцы Noah сомкнулись вокруг красного хвоста — в тот самый миг, когда змей накренился в сторону открытого неба за краем. Он завис так на долгую секунду — наполовину в расщелине, наполовину снаружи, пока ветер раздумывал. Потом потянул — и змей вернулся к нему, подёргиваясь, как пойманное дыхание. Что-то в этом мгновении было больше гребня, больше всего утреннего подъёма.

Тепло, поднимавшееся от тёмного камня, было своим особым ветром — невидимым, но настоящим. Noah прижал ладонь к скале и почувствовал, как та дышит вверх. Вот здесь, между двумя близкими каменными стенами, узкая расщелина рассекала скальный склон. Noah втиснулся в неё и полез — следуя за теплом, как семя следует за светом.

Ветер стих — разом, полностью, словно его никогда и не было. Noah сел на тёмный валун и увидел странное: тепло поднималось от камня, изгибая воздух над ним в медленную дрожащую форму. Ветра не было, но воздух всё равно двигался — тихо, вверх. Может быть, сами скалы дышали.

Пальцы Noah почти сомкнулись вокруг хвоста — почти. Снизу, из-под камней, ударил резкий порыв, и змей вырвался — будто сам так решил. Он поднялся медленной наклонной спиралью, перевалил через отвесную стену и пропал.

Семена одуванчика потянуло влево, к гребню, — и Noah пошёл следом. Он карабкался по осыпи на четвереньках, камешки сыпались из-под рук. Лиса уже была наверху — оглянулась, подождала, — а там, зацепившись за колючий куст, трепетал и рвался к небу маленький красный змей.

Noah бережно взял в обе ладони одну головку одуванчика и дунул — семена разлетелись и закружились над холодной каменной стеной. Лиса следила, как они плывут — не влево, не вправо, а по дуге вверх, вдоль невидимого канала в воздухе. Там что-то двигалось — незримое, как река подо льдом. Noah смотрел за каждым семенем, пока точно не понял, куда идёт ветер.

Из высокой травы смотрели два янтарных глаза, потом показалась узкая рыжая мордочка. Лиса вышла медленно — так выходит вопрос, когда входит в комнату. Она склонила голову набок, разглядывая Noah, будто узнала что-то в том, как он карабкается. Noah шёл вверх, а лиса шла следом — близко, как тень.

Полевые цветы стояли выше плеч Noah, и где-то в их гуще пчёлы гудели — ровно и низко, без остановки. Он смотрел, как клонятся стебли: сначала один пучок, потом следующий — каждый чуть-чуть в одну сторону, будто что-то показывали. Noah пошёл туда, куда они указывали, — скользнул боком в просвет, где воздух бежал гладко и тихо. Пчёлы даже не заметили, как он прошёл.

Noah оглянулся на тропинку позади, потом посмотрел на склон впереди. Тень змея скользила по высокой траве — тёмная рука, указывающая куда-то вдаль. Он шагнул с тропинки. Земля здесь была другая — рыхлая, крутая и совсем его собственная.

И вдруг всё изменилось. Порыв налетел ниоткуда — не мягкий ветерок, а резкий, рвущий вихрь, — и катушка закрутилась так быстро, что Noah не удержал. Он смотрел, как маленький красный змей уходит всё выше и выше — и вот уже яркий лоскут на фоне серых скал. Свободный.

Грунтовая тропинка вилась вверх сквозь травы цвета старого мёда, и Noah шёл туда, куда она сворачивала. Красный змей покачивался за ним на нитке — нырял и взлетал, словно живой. Склон раскидывался вширь со всех сторон — куда шире, чем казалось снизу. Где-то впереди тропинка таяла в золотистом свете.

Трава на Золотом гребне высохла так, что горсть её, брошенная в воздух, могла рассказать почти всё на свете. Noah щипнул пучок и разжал пальцы — и смотрел, как каждая травинка ловит прохладное утреннее дыхание и плывёт в сторону. Маленький красный змей ждал рядом — тихий и терпеливый, как несказанная мысль. Что-то надвигалось. Только не сейчас.