Алиса прижалась к тёплому чешуйчатому боку — он дышал ровно, будто гора баюкала гору. Бубенчик качнулся раз, другой и запел над долиной тонко и ясно. Туман внизу лежал синий, тихий хребет слушал вместе с ней, и звон плыл дальше, дальше, до самых дальних вершин. Так и уснула Алиса — под звон, под крыло, под первую вечернюю звезду.

Алиса нашарила в кармане тёплый от долгой дороги бубенчик и вынула его на свет, золотой и звонкий. Нефритовый дракон склонил огромную голову, подставляя кожаное ушко упряжи, будто знал этот танец наперёд. Алиса привязала бубенчик пальцами, ещё дрожащими от моста и ветра, и отступила на шаг. Тонкий звон качнулся в сумерках — раз, другой — и полетел над ущельем, которое она только что пересекла.

Ветер стих, и Алиса подалась вперёд — раз, другой, третий, последний. Доски кончились разом, будто мост сам выдохнул и отпустил её, пахнуло сырым туманом и тёплым камнем. Алиса спрыгнула на выступ, а навстречу качнулась огромная зелёная лапа с блестящими когтями. Прямо над ней в сумерках светились два глаза цвета старого нефрита.

Новый порыв налетел на мост, свистя между досками и флажками. Мост дёрнулся, качнулся, загудел всеми канатами разом — а Алиса сидела низко и держала крепко, не смещаясь ни на сантиметр. Ветер трепал ей волосы, рвал рукав куртки, выл прямо в ухо — и утих. Алиса перевела дух и улыбнулась туману: мост качался, а она нет.

Ветер стих, будто перевёл дыхание, и в эту тишину Алиса услышала свой собственный ровный пульс. Раз — доска подалась вперёд под ладонями, два — канат прогрелся теплом её пальцев, три — колени коснулись новой доски. Она ползла, низкая и цепкая, как ящерка на горячем камне, и мост под ней качался мягко, почти ласково. Флажки над головой замерли, будто тоже слушали затишье вместе с ней.

Канаты держат всегда — Алиса повторила это, будто считалку, и ноги сами вспомнили, как быть тише. Она присела низко-низко, ближе к доскам, ближе к теплому дереву под ладонями. Обеими руками ухватилась за толстые веревки, узловатые и шершавые, и почувствовала, как тело стало легче ветра. Страх отступил, а ущелье вдруг замолчало, будто слушало вместе с ней.

— Но ветер сдувает меня! — крикнула Алиса, хватаясь за воздух и за страх заодно. — Ветер дует порывами, а канаты держат всегда, — прогудел дракон из тумана. Алиса замерла и посмотрела вдоль моста — там, справа и слева, тянулись толстые старые канаты, вплетённые в каждую доску. Они не дрожали, не гнулись, а просто ждали, когда их возьмут в руки.

Тень сложилась в чешую, в рога, в два глаза цвета старого нефрита, и туман осел у могучих лап. Из глубины горла дракона поднялся гул, тихий и тёплый, будто камень научился говорить. — Мост слушают не ногами, а руками, маленький путник, — сказал дракон. Алиса замерла над провалом, и страх в груди чуть подвинулся, освобождая место надежде.

Алиса замерла, вцепившись в канаты, а туман пах мокрым камнем и остывшей золой. Ущелье молчало, только флажки хлопали над самой головой да ветер холодил щёки. И вдруг на дальнем берегу туман шевельнулся — свернулся, вздохнул и пополз в сторону, будто кто-то большой проснулся под ним. Из белой пелены медленно выросла зелёная тень, огромная и гладкая, как склон живой горы.

Середина моста качалась, будто хотела стряхнуть Алису вниз, и она прыгнула — сильно, отчаянно, лишь бы вперёд. Доска под ногой хрустнула сухим стариковским звуком и раскрошилась в труху. Обломок кувырком ушёл в туман, а ущелье ответило долгим гулким эхом. Алиса повисла на канатах, и сердце колотилось быстрее самого ветра.

Раз, два, три — Алиса зачастила вперёд, торопясь миновать шаткое начало моста. Доски гудели и подпрыгивали, флажки над головой хлопали, как маленькие ладони. Вдруг настил накренился набок, будто сама тропа решила её обогнать. Алиса охнула и схватилась за канат, а сердце внутри застучало быстрее её же шагов.

Алиса ступила на первую доску, и та охнула под её ногой, скрипучая и тёплая от солнца. Флажки над головой забились, затрепетали, зашептали что-то на своём тряпичном языке. Вдруг налетел порыв — мост качнулся вбок, канаты натянулись со звоном, будто струны. Алиса замерла, вцепившись пальцами в перила, и слушала, как ветер стихает.

Тропа кончилась вдруг, будто споткнулась о край обрыва, и внизу открылось ущелье, полное медленного белого тумана. Через него, от камня к камню, тянулся мост из старых веревок — тонкий, узкий, живой на вид. Вдоль перил трепетали пёстрые молитвенные флажки, шепча что-то на ветру то громче, то тише. Алиса замерла, и бубенчик в кармане тихо звякнул, будто тоже разглядывал мост.

По верхней тропе Тихого Хребта шагала Алиса — навстречу ветру, навстречу небу, навстречу дальней сизой дымке. В кармане куртки постукивал золотой бубенчик, тихий и звонкий, будто уже звал кого-то. Камешки катились из-под ботинок, и гулкое эхо неслось над ущельем, пахнущим сырым туманом и дальним снегом. Алиса обещала хранителю гор, что бубенчик зазвенит сегодня — до заката, не позже.